Познавательные публикации
Забастовка по-итальянскиПри неполадках в моторном центре речи воспроизводство некоторых звуков вызывает у человека особенно серьезные затруднения. Он постоянно путает «л» с «н», «д» смешивает с «т», а «б» с «п». Ему трудно их произнести, а потому и невозможно понять. Очень долго не удавалось понять механизм нарушения восприятия речи при выключении центра Вернике. С доисторических времен известны глухонемые люди, потерявшие слух в раннем детстве или глухие от рождения. Лишенные возможности слышать звуки человеческой речи, они, естественно, не смогли научиться говорить. Глухота или полное отсутствие интеллекта считались единственно возможными причинами неспособности понимать человеческую речь. Между тем выключение или повреждение центра Вернике не приводило к значительному снижению интеллекта. Оставался, следовательно, слух. Именно на недостаточность слуха и относили вину за потерю способности к восприятию речи. Изучение случаев нарушения восприятия речи не подтвердило этих предположений. Испытуемые с временно выключенным левым полушарием не становятся глухими. В этом нетрудно убедиться, хотя испытуемый и не способен говорить. Ему объясняют, что, услышав определенный звук (дают его прослушать), он должен поднимать правую руку, а на другой, достаточно похожий звук, – левую. Простая процедура, и испытуемый с нею легко справляется. Значит, слышит и хорошо различает даже похожие звуки. В хорошей сохранности слуха испытуемых убеждают и наблюдения за их поведением. Они легко ориентируются в самых различных звуках. Не спутают звонок телефона со звуком дверного звонка, дребезжание трамвая за окном легко отличают от грохота грузовика, карканье вороны – от лая собаки. В пользу полной сохранности тонкого анализа неречевых звуков свидетельствует способность испытуемого не только слышать птиц и наслаждаться их пением, но и узнавать по голосам. Правда, пока ему трудно рассказать о том, что он услышал. Когда речь начнет восстанавливаться, испытуемый может заявить, что птица мяукает или лает, а собака поет или каркает, но совершенно очевидно, что эти ошибки являются следствием затруднения в подборе слов, а не нарушения слуха. Наблюдения убеждают, что выпадение функций левого полушария серьезно не отражается на слухе. Правополушарный человек, оперируя лишь одним полушарием, отлично справляется со всеми заданиями по распознаванию неречевых звуков, зато к звукам человеческой речи особого интереса не проявляет. Он часто не замечает, что к нему обратились с вопросом. Для того, чтобы испытуемый услышал адресованную ему речь, обратил на эти звуки внимание, они должны быть несколько усилены. И тем не менее время от времени он перестает их воспринимать. Исследователю постоянно приходится повторять вопрос или задание, добиваясь, чтобы испытуемый наконец его услышал. Все же многие слова тот не узнает и отвечает на вопросы медленно, не сразу, точно ему всякий раз требуется секунда-другая, чтобы собраться с мыслями. Расстройства восприятия речи, возникающие после нарушения функций левого полушария, объясняются двумя причинами. Близкие звуки человеческой речи, близкие фонемы не имеют четких различительных границ. Однако их необходимо различать, несмотря на то, что у каждого из нас своя высота и тембр голоса, разная скорость речи, неодинаковая громкость, восприятие речи чаще всего осуществляется в условиях звуковых помех. Все же мы с этим справляемся, хотя нам постоянно приходится иметь дело с дифференцированием длинных потоков речевых звуков, к тому же следующих с достаточно высокой скоростью. Для различия длинных верениц именно таких звуков и предназначен центр Вернике. При выключении или частичном подавлении его функций понимание речи нарушается. Вторая причина затруднений в восприятии речи – нарушение звуковой памяти, способности запоминать речевые звуки. Если к правополушарному испытуемому возвращается способность узнавать и повторять их по отдельности, то одновременно с несколькими звуками он справиться обычно не может. Простую комбинацию из трех звуков «а-о-у» способен повторить только сразу после прослушивания, а спустя минуту начинает путаться. Уже забыл! Объем памяти на звуки у таких людей сужен и значительно укорочена ее длительность. При достаточно хорошо сохранившейся способности узнавать отдельные речевые звуки и повторять их человек запутается, если их три–пять. Хотя каждый отдельный звук он узнал, но процесс анализа очередного звука мешает ему удержать в памяти предыдущий. Когда он дошел до третьего звука, первый уже забыт. Анализ целого слова для него представляет большие трудности, особенно если в нем есть плохо дифференцируемые звуки («п» и «б» – «забор» и «запор»). Из-за трудностей в анализе речевых звуков страдает и их синтез. Человек теряет способность подбирать необходимые звуки и выстраивать их в длинные цепочки так, чтобы из них возникали слова или предложения. Вот почему при выключении центра Вернике человек не только перестает понимать речь, но и сам теряет способность говорить. При полном изолированном выключении центра Вернике человек совсем не говорит. Хотя артикуляция не пострадала, поток звуков, которые он извергает, может стать совершенно неразборчивым. Врачи называют этот симптом словесным салатом. Создается впечатление, что обычная речь разрублена на мелкие кусочки, все тщательно перемешано и в таком виде выдается слушателям. По мере восстановления речевого слуха возвращается способность узнавать и воспроизводить слова, такие, как «стол», «стул», «очки». Но попробуйте то же слово «стол» произнести не слитно, а с крохотным интервалом между отдельными звуками – «с-т-о-л». Испытуемый узнает их и даже запомнит последовательность, но не сможет составить в цепочку, синтезировать из них слово. Опять слишком велика нагрузка на память. Инактивация левого полушария вызывает нарушение и более высоких речевых функций, которые сохраняются даже после восстановления способности к тонкому анализу звуков. Пользуясь услугами лишь правого полушария, испытуемому не только трудно услышать и понять обращенные к нему слова, но еще труднее ответить. Его речь состоит из отдельных слов или из простых и коротких фраз. Преобладают предложения, построенные всего из двух слов, а сложнораспространенные предложения отсутствуют. Бросается в глаза бедность словарного запаса. Видно, с каким трудом человек находит нужные слова. Особенно трудно ему вспомнить названия предметов. Слова, обозначающие такие отвлеченные понятия, как «отдых», «наслаждение», вообще исчезают из обращения. Резко уменьшается количество служебных слов – предлогов, союзов, частиц и глаголов-связок, которые определяют грамматику предложений, взаимоотношения между словами. Вообще количество глаголов уменьшается, и в результате речь состоит, главным образом, из существительных, местоимений, прилагательных и наречий. Пока функция левого полушария не восстановилась, испытуемому трудно вспоминать названия предметов и трудно разбираться в грамматике предложений. Он никогда не скажет сам и не поймет таких фраз, как «положи тетрадь под книгу», «Алена светлее Татьяны, а Игорь темнее Кости». Полная сохранность функций левого полушария совершенно необходима, чтобы человек мог уловить разницу между такими выражениями, как «брат отца» и «отец брата», «одолжил Ивану» и «одолжил у Ивана», «хозяин собаки» и «собака хозяина». Если ему будет понятно предложение простой конструкции, например, «собака укусила кошку», то фразу, где порядок слов противоположен порядку обозначаемого действия, – «кошку укусила собака» – он проанализировать не в состоянии. Центр Вернике занимается лишь анализом речевых звуков. Во всех остальных свойствах речи, как ни удивительно, ни центр Вернике, ни вообще левое полушарие не разбираются. В послешоковый период на фоне значительных затруднений по восприятию речи, когда способность испытуемого понимать адресованные ему слова еще не восстановилась, обращает на себя внимание, что он в состоянии по голосу безошибочно узнавать знакомых ему людей, легко отличает мужчин от женщин. Не уловив смысл обращенной к нему речи, такой человек по интонации способен понять, был ли это вопрос или какая-то очередная инструкция. Несмотря на значительно сниженный интерес к речевым звукам, если речь, обращенная к испытуемому, все-таки услышана, воспринята им, локализовать ее в пространстве для него не составляет труда. Он никогда не перепутает, где находится собеседник, – справа или слева, спереди или сзади, даже если не может его увидеть. В процессе восстановления функций левого полушария бросается в глаза потеря испытуемыми интереса к человеческой речи. Они не прислушиваются к ней, не обращают на нее внимания. Разговаривая с ними, невольно хочется выключить радио, закрыть окно, чтобы посторонние звуки не мешали разговору, не затрудняли и без того нарушенное восприятие речи. Совершенно неожиданным оказалось, что при нарушении функций левого полушария, развившемся после левостороннего электрошока, достаточно сильный шум менее резко нарушает восприятие речи, чем у того же испытуемого в обычном состоянии. Разгадка этих удивительных наблюдений, видимо, проста. За помехоустойчивость звукового восприятия (и не только звукового) отвечает правое полушарие. Видимо, в период, пока функции левого собрата нарушены, оно прилагает максимум усилий, чтобы облегчить его деятельность. Левое полушарие не только заведует устной речью, оно же руководит чтением и письмом. Чтобы иметь возможность записать услышанное слово, человек должен сначала разобраться в составивших его звуках. Для этого нам мало его услышать, необходимо повторить хотя бы про себя. Только разобравшись в звуках и на слух, и, так сказать, на ощупь, имеет смысл браться за перо. Нарушение тонкого анализа звуков речи лишает человека возможности излагать на бумаге свои мысли. Он даже теряет способность писать под диктовку. Испытуемые пропускают и путают отдельные звуки, меняют их порядок. Процесс письма связан и с другими отделами левого полушария, в том числе с двигательными центрами речи, с зонами, осуществляющими управление движением. Если выключен только центр Брока, испытуемый может не ощущать особых трудностей в анализе отдельных звуков и в написании отдельных букв, но ему трудно произнести целое слово. Закончив один звук, трудно перейти к другому. Нарушение артикуляции вызывает и нарушение письма. Записывая слово, испытуемый быстро теряет порядок букв, по нескольку раз подряд пишет одну и ту же букву, в результате понять то, что он хотел написать, становится невозможным. Процесс письма может быть нарушен и при расстройстве зрительных центров. Анализ звуков речи при этом не нарушен. Испытуемый отлично говорит и прекрасно понимает речь. Но точно зная каждый звук, который ему необходимо записать, он совершенно не может вспомнить, какие буквы соответствуют этим звукам. И вообще, он забывает, как выглядят буквы. Аналогичным образом нарушается и процесс чтения. Разница состоит лишь в том, что при чтении для понимания письменной речи нам не всегда необходим буквенно-звуковой анализ слов. Например, на самых ранних этапах обучения чтению у детей возникает тенденция обходиться без звуко-буквенного анализа, что в этот период резко замедляет процесс обучения. Однако позже навык чтения превращается в акт зрительного узнавания привычных слов без детального анализа последовательности составляющих их букв. В первую очередь начинают узнаваться такие слова, как «СССР», «мир». Взрослый читатель схватывает значение начального комплекса букв, иногда целого слова или даже группы слов, и мозг тут же строит предположение о том, что должно последовать дальше. Поэтому чтение становится активным процессом, поиском ожидаемого продолжения, анализом совпадений и несовпадений с ожидаемой гипотезой. Процесс сличения протекает быстро, а гипотеза при ее несовпадении с реальным значением слова мгновенно отбрасывается. Если зрительные центры больших полушарий повреждены или полностью выключены, испытуемый теряет способность узнавать буквы, не в состоянии отличить одну букву от другой. Ни о каком чтении и речи быть не может. В более легких случаях он не в состоянии прочитать текст, написанный от руки даже вполне разборчивым почерком, но печатный шрифт продолжает понимать. Известны случаи, когда отрывок, небрежно напечатанный мелким шрифтом, испытуемые не понимали, а с крупным, четко напечатанным текстом были способны справиться. В других случаях способность узнавать буквы сохраняется, но угадывать целые слов, в том числе и такие привычные, как «СССР», «Москва», «мама», не удается. Их приходится прочитывать по буквам, как это делают первоклашки. Неспособность анализировать звуки, составляющие слово, или синтезировать из отдельных звуков слова мешает и чтению. Испытуемый не в состоянии прочесть отдельные буквы, незнакомые слова. Зато значение наиболее знакомых слов, таких, как «мир», «Москва», «Волга», свою фамилию угадывает правильно, но не может произнести вслух. Люди с хорошей зрительной памятью могут даже просматривать заголовки газет и получают достаточно правильное представление об их содержании. Сходные формы нарушений чтения возникают при затруднении анализа собственно речевой моторики, но достаточно знакомые, часто употребляемые слова, особенно при чтении про себя, испытуемый продолжает понимать. Если пострадал моторный синтез звуков речи, он узнает отдельные буквы, иногда может их произнести, но синтезировать из них слово не в состоянии. При раздельной работе каждого из полушарий характерна определенная особенность нарушения памяти. Левосторонний шок нарушает память на слова. Испытуемый из достаточно короткого набора слов, произнесенных экспериментатором, запомнит всего 2–3, но уже через час-полтора забудет и их. Зато зрительная память обострена. Фигуры причудливой формы, для которых не подберешь словесных обозначений, испытуемый легко запоминает. Он и через несколько часов и даже на другой день найдет их среди большого набора всевозможных фигур и сможет изобразить на бумаге. Издавна считалось, что в осуществлении зрительных функций в одинаковой степени участвуют оба полушария. Это не совсем так, хотя в обычных условиях заметить какие-то различия в их деятельности не удается. Только когда глаза трудятся в особенно тяжелых для нашего зрения условиях, различия становятся очевидными. Во время опыта специальный прибор всего на полсекунды открывает шторки, чтобы была видна картинка. Если испытуемый не успел разобраться, что на ней изображено, ему дают возможность вновь на нее посмотреть, но теперь уже в течение целой секунды. В следующий раз картинка предъявляется на полторы секунды и так далее, пока испытуемый не определит, что там нарисовано. Людям, оперирующим двумя полушариями, для опознания знакомых предметов вполне достаточно полсекунды. Однако, если на рисунке отсутствует какая-то важная деталь предмета: носик у чайника, хобот у слона, дуги у троллейбуса, то при этом люди испытывают затруднения. Им приходится 2–3 раза взглянуть на картинку, чтобы иметь возможность внимательно рассмотреть все детали изображения и, проанализировав их, сделать заключение об увиденном. Без участия затылочной области левого полушария человек будет испытывать некоторое затруднение в узнавании даже полностью нарисованных предметов, если картинки показывать мельком, всего на несколько мгновений. Во время их первого предъявления испытуемый успеет рассмотреть всего одну-две детали. Обычно он узнает их правильно и тут же называет, но что нарисовано на картинке, догадаться не может. Даже если он обратит внимание на носик чайника и узнает его, это почему-то не помогает ему догадаться, что нарисован именно чайник. При следующем предъявлении картинки испытуемый разглядит еще 1–2 детали и т. д. В конце концов рисунок будет правильно назван, но это произойдет только после того, как он рассмотрит все или почти все его детали. К примеру, вот как проходил процесс узнавания велосипеда. Многократно рассматривая рисунок, испытуемый комментировал: колесо, еще колесо, кобура, нет, не кобура – это сиденье, перекладина. Самокат! Нет, не самокат. Здесь два колеса, сиденье, перекладина, руль и педаль. Это мотоцикл или спортивный велосипед. Просмотр всех деталей – необходимое условие для опознавания изображенного предмета. Отсутствие любого, даже малозначимого его признака вызывает сильное затруднение, ну а если отсутствует важный признак, узнать предмет становится невозможно. Сколько раз их ни показывай, испытуемый не узнает ни чайник, ни слона, если к ним забыли пририсовать носик или хобот. Зато если нарисованы все детали предмета, но изображены по отдельности, такая картинка дополнительных затруднений не вызовет. Рассматривая набор строительных деталей, где вместо дома отдельно изображены его стены, крыша, окна, двери, труба, испытуемый в условиях кратковременного предъявления рисунка скажет, что видел дом. Он даже не заметит, что вместо вполне законченного строения рассматривал строительные блоки, предназначенные для его возведения. Изображение дома будет синтезировано, «построено» зрительной областью правого полушария. Нарушение функций левого полушария не мешает распознавать цвета, их насыщенность, яркость. Обычно это делается точнее, чем в норме, когда левое полушарие немного придерживает усердие правого собрата, мешая ему использовать свои возможности полностью. Зато назвать цвет испытуемый часто не в состоянии. Из набора цветных карточек не может выбрать названные оттенки. Если с названиями основных цветов иногда справляется, то промежуточные тона назвать затрудняется, не скажет, например, что предмет ярко-красный или светло-зеленый. С тонкостью оценки цвета по светлоте и яркости без участия левого полушария справиться трудно. Испытуемый перестает давать обозначения по цвету даже хорошо знакомых предметов. От него теперь не услышишь таких названий, как «огуречный», «кирпичный». В общем цветоощущение нормальное, но правильно обозначить воспринятое трудно, так как страдает логический механизм речевого кодирования цветовых ощущений. Образное восприятие мира и образное мышление, которыми человеку приходится оперировать в период нарушения функций левого полушария, накладывает определенный отпечаток на решение логических задач. Испытуемого после левостороннего шока просят рассортировать четыре таблички. На каждой из них изображено всего одно число: 5 или 10 в арабском или римском начертании. Для человека в обычном состоянии это тоже труднорешаемая проблема, ведь карточки можно классифицировать двояким способом. При классификации по внешнему признаку – способу начертания – в одной группе окажутся арабские цифры, а в другой римские. Не менее логично ориентироваться на абстрактный признак – само число. Тогда в одной кучке окажутся пятерки, в другой – десятки. Человеку с одним (правым) полушарием справиться с задачей оказывается проще. Он пользуется наглядной стороной и сортирует карточки, ориентируясь лишь на их начертание. Несмотря на то, что испытуемый может пользоваться лишь одним полушарием, он хорошо ориентирован в пространстве и во времени. Это не значит, что он назовет число, месяц и год или скажет, где находится. Память на даты, названия улиц, учреждений временно исчезает вместе с утратой словесной памяти. Однако, опираясь на образную информацию, увидев на рисунке прилавок и витрины, уставленные товарами, он догадается, что это гастроном, а рассмотрев на фотографии бесконечные стеллажи с книгами, поймет, что снимок сделан в библиотеке. |
Обратите внимание на похожие материалы:|
|
|
|
Почему грудное молоко предпочтительнее